ВИЧ и туберкулез МЛУ: можно ли выжить

     Несколько недель длится не покидающая усталость. Сил жить и работать нет, температура 37,1. Врач слушала меня больше 20 минут.

        -Бронхит. – Поставила мне диагноз и выписала протефлазид и лазолван.

        -Может мне рентген сделать?

        -Да пока я такой необходимости не вижу.

     Спустя несколько дней у меня появилась боль в правом подреберье. Так я жила еще несколько недель. И сумасшедшая усталость… затем кашель… Мой организм не выдержал сразу после наступившего 2011 года. Температура 39,5, держится стабильно, ни одно жаропонижающее средство не способно было понизить хотя бы на градус. От сильного кашля, мне казалось, что легкие я выплюну. Лежать на боку мне было невыносимо, мне казалось, что внутри меня какая-то жидкость, которая выходит с каждым вздохом. И сильный насморок.  Я пролежала так несколько дней, пока были праздничные выходные у всей страны. С тех пор как мне установили диагноз ВИЧ, «скорую» я не вызываю, говорить об этом не готова, а обманывать не хочу. Вот и наблюдаюсь у врача-инфекциониста, как у терапевта. Спустя несколько дней, все вернулось: температура 37, кашель остался, но уже легче. Вот только лечь не могу на левый бок, мешает что-то и болит.

Рентген сделала, как только смогла добраться к врачу. Всего час под кабинетом рентгенолога в ОЦКБ, 40 гривен и все, описание готово: пневмония, левосторонняя, верхнедолевая. Назначают антибиотики  и каждый утро и вечер измерять температуру. Не падает. Это такое счастье, когда просыпаешься утром, и вдруг 36,8, но ненадолго, через час опять привычная (37) и кашель… Следующий прием врача: описываю симптомы, мне продлевают антибиотики, но уже широкого спектра – максипим. 5 дней… Мне стало немного легче, кашель сухой, зима же.

Повторный рентген был 14 февраля,  я помнила, это был праздник у многих людей, но не мой. Я долго ждала описание и вдруг из кабинета меня спрашивают: «Вы у фтизиатра были?». Хорошо, что я работаю в колониях, знаю про туберкулез, а то бы спросила кто это. Я благодарна своему врачу-инфекционисту, которая сразу созвонилась со знакомым фтизиатром по моему месту жительства.

- Это туберкулез, скорее всего устойчивый, судя по развитию. – Звучало для меня, как приговор.

И началось. Следующий день: сдать 2 мокроты. Дома маска, ультрафиолетовая лампа и 2 баночки для сбора мокроты. Я ужаснулась, увидев тубдиспансер моего города (Макеевка), страшнее здания и коридор я не видела. Кажется, что ремонту он не подлежит, только спалить и строить новый. Я заглянула в палату и поняла, там лежал человек прямо на матраце, без простыни, хотя это сложно назвать матрацем, почти на сетке. Палата похожа на сарай зеленого цвета, на очень старый сарай, потом мне объяснили, что это палата для тяжелых больных. Мне не хватает слов описать первое мое впечатление.

Утром 18 февраля, в пятницу, мне позвонили и сказали, что я выделяю палочку 2 плюса, в понедельник мне нужно подъехать в стационар для лечения. До понедельника я плакала. Я 2 дня находилась с открытой формой дома, муж был со мной, ребенок уехал к бабушке. Я, конечно в маске.

Сотрудники моей организации предложили лечь в областной тубдиспансер, на оформление ушел еще один день, во вторник с вещами на 2 месяца, я приехала. В сравнении с тем, что я видела, я была приятно удивлена. Отделение шикарное, хороший ремонт, его только закончили (в пятиэтажном здании). На первом этаже лежат люди с менингитом, на втором те, кто проходят диагностику и «бациллярные больные», на третьем не бациллярные. Кто на 4ом и 5ом для меня осталось загадкой. На втором этаже обязательно нужно носить маску, в нашей палате мы даже спали в них (не все). На третьем наоборот, маски заставляют снять, там их не носят. Парадокс… В этом здании еще не знают, какая у больных форма, устойчивая или нет, ведь лежат в этом здании минимум 2 месяца, ровно столько ждут посев на чувствительность к препаратам. Да, второй и третий этаж приходят друг к другу в гости, лежат ведь долго, друг друга знают. Дверь открывается в 6 утра, закрывается в 22.00. Утром можно выпить таблетки и иди куда хочешь, желательно после 11. В 10 – таблетки, 11 – обход и свободен. Таблетки, пьют все, со слезами, кто-то расталкивает, кто все глотает, но пьют. В одноразовых стаканчиках, в манипуляционной, под присмотром медсестры. 4 пиразинамид, 3 этамбутол, 2 рифампицин, изониазид и уколы стрептомицина. После недельной тошноты в 10 утра слышно запах таблеток, отвратительный запах. И спрашиваешь друг у друга: «Тебе тоже мышами воняет под носом?». 2 недели мы отдыхали, когда пили таблетки СЦЦ-4 (их называют «гробики»), от них также тошнит, но их пьешь всего 4.

Мне повезло, меня перевели в 2-х местную палату, пожалели меня. Я попала в палату для четверых человек, моя кровать стояла перпендикулярно к кровати женщины, у которой уже выявили устойчивый туберкулез, она каждую ночь кашляла сидя, как раз над моей головой, я не могла спать от страха. Ну как повезло, договорились, конечно. Рядом почти каждый вечер в палатах, пили алкоголь, утром рвали, большинство людей все-таки алко и наркозависимые. Там есть одноместная палата, в ней лежала судья, у нее единственной был телевизор, и только по звуку можно понять в палате она или нет, ее очень часто отпускали домой, и таблетки приносили в палату. Ее можно было увидеть только мельком. По истечении 2х месяцев, я уже знала весь второй этаж и половину третьего, где ходили без масок. Ко мне перевели девочку, она месяц лежала на третьем, затем перевели на 2ой, потому что палочка открылась. Говорили такое бывает: есть палочка, нет, это все условно, и если таблетки пьешь уже реинфицирования не будет. Мне сделали рентген, динамика положительная, мокрота отрицательная, палочку, я не выделяю. Меня отпускали домой на выходные, и я успокоилась, везде лежат буклеты «туберкулез излечим» и я поверила.

Все изменилось 20 апреля, меня вызвала заведующая отделением к себе в кабинет и грустным видом объявила мне, что пришел посев; у меня устойчивость на 3 основные препараты на рифампицин, изониазид и стрептомицин. На выходные отпускать меня нельзя, меня в скором времени переведут в «устойку» (то страшное здание из 2х этажей), и, конечно же, заменят препараты, они менее эффективны и более токсичны. Домой отпускать нельзя. Отлично, а раньше можно было? Да и теперь вдруг маску нужно снова надеть, до этого я не была опасна, а теперь посев готов и снова опасна. Словами невозможно описать, что я чувствовала в том момент. Я помнила о том, что говорила мне фтизиатр на первичной консультации, но среди больных ходили слухи, что делают сначала быстрый (посев 14 дней), чаще всего он ошибочный. Мне через 14 дней ничего не сказали, динамика положительная в описании рентгена. Как такое может быть? В пятиэтажки с опаской относились к тем, кто лежит в «устойке», на лавочке вместе не сидели, это своего рода «прокаженные», их называют «чахоташные». Дискриминация даже среди больных туберкулезом.

Я ненавидела в тот момент каждого зека. Я вспомнила в одну минуту, как ко мне приходил на консультацию заключенный и делился радостью, что вылечился от туберкулеза жиром. Я вспомнила, что за санчастью все углы засыпаны таблетками, я спросила как-то у осужденных, что это. Тубозид и рэф, от них отказываются, печень болит. Я не спала 2 ночи, я не плакала, я готова была умереть, я никогда не думала, что я выживу. ВИЧ и устойчивый туберкулез, это невозможно вылечить. Я переживала за дочь, я контактировала с ней, когда была дома. К счастью, о ней никто не вспомнил, ее просто позже привели к педиатру и сделали «реакцию на манту». Маска опять стала частью моего лица. Мне поменяли препараты: 4 пиразинамид, 3 этамбутол, 2 леволет (флоксиум), 3 протомид (1,5-2 года) и канамицин внутримышечно (6 месяцев). Протомиду нужно уделить отдельное внимание, они ярко желтого цвета и от них очень не приятный запах. Этот запах в больнице, тоже кое с чем сравнивают, но я не хочу об этом писать. Я еще не забыла то время, когда эти желтые таблетки для меня были ценнее всех бриллиантов. Я очень хотела, чтобы меня скорее перевели в «устойку», там все такие. Таблетки пьют примерно около 10 утра, поэтому в коридоре собирается очередь из больных с пластмассовыми стаканчиками, у медсестры дверь стеклянная, соответственно вся очередь видит тех, кто пьет другие таблетки, а значит выходишь, и все сторонятся. Мне не показалось, ведь я тоже с девочками из палаты до этого дня вела себя также.

Меня перевели 22 апреля, нас перевели. Меня, женщину 60 лет, т. Лену, так мы ее называли и девчонку 25 лет. Т. Лену и девочку перевели с 3го этажа, т.е. они никогда палочку не выделяли и маски не носили. В «устойке» дверь закрыта до 2х часов дня, курить на улицу не выпускали, поэтому курят в туалетах. Там же и за окном периодически можно найти желтые таблетки. Нас поселили на второй этаж, для особо опасных, там своя закрытая дверь, и лежать там пока не придет анализ на палочку в посеве, его тоже ждать месяц-полтора, может два. Если отрицательная – переводят на первый этаж. Таблетки возят по палатам, выходить из палат нельзя до 2х часов, да и незачем, душ, туалет в номере, такого удовольствия в пятиэтажке нет. Обход врачей в респираторах, только уборщицы маски снимают в платах. Отважные.

Таблетки пью. Тошнота от первого ряда показалась мне вовсе и не тошнотой, а так… Здесь больные говорят, что тубозид по сравнению со вторым рядом препаратов – витамины для детей. Это правда. У 25-тилетней девчонки на 3 день отказали ноги. Нет, она ходила, при поддержке, в туалет, но на улицу выйти не могла. Зрелище страшное. (Ей остановили на какое-то время препараты и выясняли причину, ей стало потом лучше). Мне не пришлось долго ждать. Где-то через месяц у меня началась сильная рвота, и диарея в сопровождении температуры 40. Анальгин с димедролом сбил температуру, но все остальные симптомы остались, на таблетки смотреть я не могла. Капельницы 3 дня. Кое-как я пыталась пить таблетки, у меня не вышло, рвота сильнейшая. Мне остановили препараты, большего всего я переживала, чтобы не сформировать устойчивость на второй ряд, ведь прерывать лечение нельзя. Так и осталась причина не выясненной, объяснили, что чем-то отравилась. Я прочитала побочные действия препаратов, конечно, там все мои симптомы описаны. Мой любимый протомид… Женщина 60 лет, переезжала сама из другого здания, теперь уже она ходила с палочкой. Ну а т. Лена, чувствовала себя прекрасно, она пила по одной таблетке из всех назначенных, без желтых. Она лечилась молью пчелы, там многие так лечились, специально заказывали, кому-то повезло купить на рынке.

Через 3 месяца моего лечения вторым рядом, началось, то, что беспокоит меня до сих пор. От длительного лечения канамицином у меня появился шум в ушах, и сбои артериального давления. Головную боль снять можно обезболивающими, шум убрать нельзя. Мне дали направление к врачу сурдологу, это доктор, который занимается снижением слуха и глухими. Меня обследовали, и настаивали на том, чтобы прекратить лечение антибиотиком, но увы… прекращать лечение нельзя, по назначению врача я стала принимать канамицин через день, однако изменения были уже необратимы.

Я пила таблетки… Приспособилась, после плотного завтрака запивать томатным соком, только так, чтобы ни одна таблетка не попала на рецепторы языка, а то день испорчен. В июле мне отказали в группе инвалидности, клеток СД4 – 800, деструкции нет. При поступлении у меня была полость распада 2,5 см. Удивительным образом она затянулась, это подтвердила и томография, и я не прошла ВКК (хотела оформлять группу инвалидности). День за днем таблетки и так прошло 6 месяцев. За это время конечно у меня брали биохимию, несколько раз печень не выдерживала, и поднимались билирубины, но все обошлось гептралом. Как хорошо, что у меня были деньги купить гептрал (дорогой препарат он доступен не каждому). Были ребята, которые не могли себе это позволить, а группу не дают.

В октябре заканчивалось мое лечение, я поняла, что закончился сложный этап моей жизни, я ждала день выписки. И вдруг после очередного рентгена меня вызвала врач и спросила, пью ли я таблетки. Моему возмущению нет предела. Я ??? которая, мучаясь каждый день, не пропустила ни одной таблетки и вдруг такой вопрос.

- У Вас деструкция 1 см, с одной стороны это хорошо, теперь вам положена группа, а с другой не очень. Вам нужна консультация хирурга, обычно полость распада мы удаляем.

Я плакала…  Долго плакала. Я слышала о том, как делают операцию, 2 ребра нужно удалить и 2 надпилять, конечно про осанку потом речь не идет, естественно, что это будет видно. Операция стоит около 6 тыс. гривен. Можно, конечно, установить импланты, но хирурги, которые работают в тубдиспансере, не обладают такими навыками, это пластические хирурги, сумма выходит не маленькая. Это хотя бы то, что я слышала, потому что когда я попала на прием к хирургу, он мне ничего внятного не объяснил, кроме того что мне нужно после операции 1 год пить таблетки. Без операции 1,5 года. Я задала вопрос: «Скажите мне нужно делать операцию? Вы настаиваете?». На что услышала ответ, что мы не можем вам ответить на вопрос, многие живут с полостью в легких, но у вас ВИЧ, иммунитет будет снижаться. Вы сами принимаете решение, делать операцию или нет, 50 на 50 может прогрессировать туберкулез, а может и нет. На вопрос «Сколько мне удалят ребер?», я услышала ответ: «Не знаю, вы готовитесь к операции, сдаете анализы, потом посмотрим». Я была в отчаянии. Таблетки мне не помогли, я страдала, и надежды на излечение теперь не было. Я не готова была принять решение в пользу операции. Если бы доктор настаивал, то я бы пошла и сделала. Я успокаивала себя: снижения иммунитета не будет, я начну принимать терапию и все будет хорошо. Я обращалась ко всем знакомым докторам, инфекционистам и фтизиатрам, опять получилось 50:50, одна половина говорила, лучше не трогать, другая обязательно резать. Конечно, чего уж там – ради сантиметровой полости в легком отдать 2 ребра, 2 надрезать и больше, жалко, что ли? В нашей палате из 4 человек, троим, предложили операцию. У меня больше не было сил, я больше не верила в лечение и, обсудив ситуацию с девочкой, мы приняли решение использовать нетрадиционную медицину. Да, я, человек с высшим образованием, я поехала к «бабке». Стыдно, об этом писать, но своему лечению я благодарна ей тоже. Я посоветовалась с парнем, который верит в Бога, он поддержал мой временный отказ от операции, да это даже не отказ, после консультации хирурга больше про операцию из врачей мне никто не напоминал и письменный отказ мне не предлагали написать, хотя всех остальных без письменного отказа не отпускали. Верующий парень, конечно же, сказал мне о том, что это грех, но и делать операцию тоже не надо. Я ответила, что мне больше нечему верить, я в отчаянии. Мы поехали… Искать… Одна не взялась и сказала, что нужно съесть ежика, мы посмеялись от самого процесса его поймать, про собак тоже слышали. Вторая, как-то я ей поверила, рецепт был прост жир, масло, вино, алое. 2 недели и рентген чистый. Я поверила. Знала о том, что от жира с таблетками можно заработать токсический гепатит, были такие случаи, но нужно было чем-то жертвовать. Вкус этого раствора не поддается описанию, он просто ужасен, таблетки бросить я не решилась, чтобы не заработать устойчивость. Поэтому я вставала в 6 утра пила жир с алоэ, и днем пила таблетки… Вечером жир… Ужас…

За это время меня выписали, как уже говорила без письменного отказа. Я перевелась в Макеевку. Нас выписали всех, всю палату.

Врач моего района, посмотрев карту спросила: «Почему у Вас МЛУ? В нашем посеве сохранена чувствительность ко всем препаратам». Я была в оцепенении, как такое может быть, выходит, что если бы я осталась лечиться в Макеевке, то принимала бы лечение первым рядом и уже заканчивала бы?!  «Ну, ничего, теперь уже какая разница. Вы все равно принимаете другие препараты, к тем вернуться уже нельзя». Конечно, разница не большая: в 1,5 года и токсичности. Я видела свою карточку, действительно, какой-то из них ошибочный.

Я продолжала лечение, приезжала за таблетками раз в неделю. В ноябре 2011года оказалось, что препаратов нет. Толи президент, что-то не подписал, может что-то другое. Нас успокаивали, тем, что нет ни для кого, нет ни для детей, для онкобольных, инсулина тоже нет, и не будет 2-3 месяца. На лестнице я встретила заведующего, он ответил, что вы можете прервать лечение или купить препараты. Я мечтала услышать эту фразу или хотя бы взять выходной на пару дней, но не в тот момент, когда мне предложили операцию, и появилась деструкция. Что же делать, у меня хватало запаса на 1,5 недели, причем протомида хватало на 7 дней. Выход был такой, срочно ехать в аптеку в ОКТБ и покупать то, что есть. Я, не теряя времени, приехала, и была удивлена, этамбутола осталась 2 упаковки и стоил он 12 гривен, изониазид 11 гривен, а флоксиум можно было купить в любой аптеке. Только цена 5 штук в районе 50 гривен, а их нужно каждый день по 2 таблетки. Но самое ужасное то, что протомид в аптеке не продают. Нигде. Я вернулась в макеевский тубдиспансер с вопросом, а что же делать, если протомида нет. Я ужаснулась,  услышав ответ, пейте без протомида. Как это, ведь везде нельзя, половинить таблетки, если пить то все и в установленной дозировке. Рисковать, я не готова. Если бы я знала, что именно те таблетки, которые не тонут в унитазах стационара, которые валялись за окном стационара, потому что многие из пациентов их просто не пили, теперь стали на вес золота. Я обзвонила всех, кто раньше не пил и выбрасывал именно протомид, но все избавлялись от них, потому что воняли. В растерянности я жила несколько дней, и обратилась за помощью в ОКТБ. Заведующая устойчивым отделением сказала, что они есть в продаже в аптеке на территории института в Киеве. Я через справочную нашла их телефон и женщина ответила, что да, таки, есть, но выкупить их нужно как можно быстрее. Мне пришлось постараться и найти знакомых в Киеве. Мои друзья сработали оперативно, через 3 дня протионамид был у меня, и я продолжила лечение. Я поддерживала общение с девочками из моей палаты, они прервали лечение из-за отсутствия препаратов.

Я приезжала, сдавала мокроту, заходила к врачу. Шум в ушах не проходил после отмены канамицина, он ухудшался то на 2 уха, то на всю голову раз в неделю у меня понижалось давление, и сильно болела голова, мне пришлось в 30лет обзавестись аппаратом измерения артериального давление. Я до сих пор смеюсь, когда вспоминаю, как в один из приемов, я на вопрос жалобы есть? Я ответила положительно. Цитирую диалог:

- У меня в ушах сильно шумит и давление скачет.

-Ой, недавно видела книжку, как не терять слух, найдите, прочитайте, слух, зрение. А давление у моей мамы всю жизнь высокое, тоже на таблетках, ничего не можем сделать уже сколько лет.

Я посчитала, сколько примерно может быть маме моего доктора лет, у меня получилось либо 70, либо 80. Ну, хоть поддержала, а что делать психологу, который иногда не может сосредоточиться из-за шума в ушах. Конечно, книжку почитать и настроить психику так, чтобы не было медикаментозного повреждения внутреннего уха. Я опять сама себе назначила витамины В1 (внутримышечно) и вестибо, просто спросила в аптеке.

Я сделала рентген, и ура!, опять нет деструкции, не было сразу. Для меня осталось загадкой, что это было. Или так бывает, или жир, или специально мне предложили операцию (не верили, что после выписки пьют лекарства), лучше сразу вырезать.

Интересно, у меня всегда менялся врач, как-то по участкам врачей постоянно меняли, и всегда нужно было на ремонт дать денег, они весной его наконец-то сделали. Как сделали, побелили стены, полы покрасили, к очередной зиме. Попадались мне врачи очень старенькие, она смотрела в карточку, и спрашивала: закончила ли я лечение или молодая, которая у меня спрашивала расшифровку моих препаратов на латинском языке (в рецептах на латинском указаны названия препаратов).

Период, когда не было препаратов, и все, кто лечился вместе со мной, прервал лечение, разрешение врачей не принимать таблетки и успех лечения, заставил меня засомневаться в том, что нужно ли их пить каждый день или можно брать выходные. Я поинтересовалась у доктора и медсестры, удивительно врач разрешила не принимать в воскресенье, а медсестра, которая выдает таблетки, так удивилась, что я не знала, что мы таблетки не пьем в субботу и воскресенье. Специалисты ОКТБ запретили даже думать о выходных. Однажды я приехала в половине первого, в пятницу. Мою карточку в очередной раз потеряли. Из кабинета в кабинет громко звучала моя фамилия, наверно это и есть «макеевская анонимность». До половины третьего я наблюдала картину, как человек с активной палочкой туберкулеза отказывался от лечения и собирался домой. В этом коридоре собираются все: с активной палочкой, те, кто за таблетками приехал, кто за справками в разные учреждения, таких тоже много и даже беременную видела. Регистратура нашла мою карточку, когда медсестры уже не было, у них короткий день, до 2х, минута в минуту. Она видела меня под своим кабинетом, знала, что потеряли мою карту, и прошла мимо. Я к старшей медсестре, она говорит да не пейте вы, сколько там 5 дней (это были выходные, или Пасха или майские). Я была в ярости, я настолько была запугана формированием устойчивости, а тут официальное разрешение, я, конечно, высказала свою злость, но таблетки мне не дали, я побежала к заведующему, но не смогла его застать, он видимо занимался тем парнем, который все равно потом ушел. Мне так было обидно и горько от того, что медсестра может уйти с работы, только потому, что ее отпустили, не закончив свою работу, она ведь видела меня. Я все понимаю, что у них маленькие зарплаты, я не понимаю, как можно пройти мимо, когда под твоим кабинетом сидят. У меня был запас препаратов на 3 дня, и так в моем лечении появились выходные. Удивительно, но это сильно расслабляет, очень хочется не пить сегодня и завтра тоже, и послезавтра еще тяжелее себя уговорить, думаешь о том, что может правда не надо их пить и мучиться, ведь все кто, лечился вместе со мной, уже прекратили лечение, они получали препараты, но не пили. Когда я пила каждый день у меня был график, дисциплина, теперь я уговаривала себя. Поговорить мне не с кем было, я принадлежала в это время общественной организации, меня взяли в клиенты, как только я попала, мне позвонил соцработник и предложила гуманитарную помощь, от которой я отказалась. Мне нужна была поддержка человека, который вылечился от устойчивого туберкулеза, мне казалось, что только он сможет понять мои переживания, я много знаю, но мне хотелось увидеть человека, который успешно прошел лечение. Я спрашивала у медсестры, есть ли такие люди, она сказала один, совсем недавно закончил, но у него очаговый. Остальные возвращаются через время с прогрессирующим тб, либо умирают.

Приехала в очередной раз за таблетками, шел один год и три месяца моего лечения. Медсестра предложила мне профилактику для моих близких, «контактных». Тубозид, одна таблетка раз в день, шесть месяцев.

-Ничего, что столько времени прошло? Люди уже умерли бы от туберкулеза! И причем тут тубозид? Они контактировали с устойчивой палочкой.

- Ну, получите, пожалуйста, пусть не пьют.

Да, я долго смеялась, и стала обладательницей большого количества изониазида.

В октябре 2012, (прошло 1,6 месяцев моего лечения МЛУ), я надеялась, что мое лечение закончится. Пленки у них не было, направление мне не дали, потому что по месту жительства отправили. Я попробовала несколько частных диагностик, но без направления меня не приняли. В больнице Калинина, я наконец-то сделала рентген. И была счастлива. Меня позвали в кабинет и девушка, которая описывала, спросила:

- А что у вас было? Вы сказали, что стоите на учете у фтизиатра.

- Да. Деструкция. 1 см. Сначала левосторонняя, потом описывали интенсивные очаги и фиброз правосторонние. – Я листала свою карточку, действительно, сначала левая сторона, в конце – правая.

- Я ничего не вижу. Ни слева, ни справа. Так и пишу без патологий.

- Рубцы не остались даже?

- Не вижу.

Я была счастлива. Мое лечение закончилось не сразу. Долго в Макеевке не могли найти мои старые снимки в архиве, поэтому меня не могли направить на МЛУ консилиум. Фтизиатры описали снимки, как-то по-своему. Но мне это уже было не важно. Теперь я знала, что туберкулез излечим, это не просто слова, написанные на буклете. Излечим, если очень захотеть.

Оля, 33 года

Добавить комментарий